Ученый-биолог из Новосибирска – о работе в Ноябрьске, глобальном потеплении и самом чистом снеге.
Уже много лет в Ноябрьск приезжает группа ученых Института почвоведения и агрохимии Сибирского отделения Российской академии наук (Новосибирск).
Биологи проводят мониторинг растительности, почв и делятся наблюдениями с местными экологами и недропользователями. Старший научный сотрудник лаборатории географии и генезиса почв института Игорь Махатков в интервью «СВ» рассказал об этой работе подробнее.
Игорь Дмитриевич, как и когда вы оказались в Ноябрьске впервые?
Это был 1993 год. Я тогда работал в новосибирском филиале Красноярского института леса и древесины. А в Ноябрьске проводилась международная экспедиция исследователей лесов Севера. Работала большая группа специалистов самого разного профиля: математики, геологи, зоологи, лесники и другие.
Еще при Советском Союзе на Ямале была организована космогеологическая партия, позже она стала акционерным обществом. В начале девяностых мы сотрудничали с ней: разбивали пробные площади, ландшафтные профили.
Для чего это было нужно?
Есть некие дистанционные данные – к примеру, снимок из космоса. И вот чтобы понять, что именно ты на нем видишь, надо на земле провести изучение леса, почвы, геологических тел и т. д. Только тогда этот снимок можно дешифрировать.
В 1995 году началось создание Ноябрьского экологического полигона. Был заложен целый ряд объектов наблюдения: пробные площади, учетные площадки. Их закрепляли на натуре, чтобы точно знать местонахождение. На каждой такой площади измерялись, нумеровались и картировались деревья, описывался напочвенный покров, считалось количество подроста. Если такие ревизии проводить с определенной периодичностью, можно отслеживать динамику. На этих участках также работали зоологи, гидрологи и много кто еще. Таким образом предполагалось охватить главные экосистемы в районе Ноябрьска. Пока шло финансирование, мы сумели заложить большие ландшафтные профили, нарисовали карты растительности и почв. Много чего не успели сделать…
Наверное, кончились деньги?
Совершенно, верно. Потом я перешел в Институт почвоведения и агрохимии, который плотно сотрудничал с вашими нефтяниками. В основном на тему локального экологического мониторинга месторождений. Так что приходилось бывать у вас почти каждый год. Некоторое время назад в «Газпромнефть-Ноябрьскнефтегазе» возникло желание помогать академической науке. То есть не только в части каких-то прикладных дисциплин, а именно фундаментальных. Тогда я вспомнил о заброшенном экологическом полигоне и предложил его реанимировать. Найти все ранее оставленные нами знаки, перемерить деревья и посмотреть, что произошло за 25 лет. Это было
в 2021-м. В этом году мы продолжили строить полигон. Заложили еще четыре пробные площади – уже в зональных лесах.
А какие еще леса здесь есть?
Есть зональные и интразональные. Первые произрастают на сухих, не заболоченных местах, на суглинистых отложениях. Там растительность развивается в соответствии с местным климатом. Кедры, лиственницы, березы, ели. Много кустарников, зеленого мха. А есть места, где наличие растительности обуславливается какими-то особенностями. Например, талые болота. Они одинаковы что в Ноябрьске, что на сотни километров южнее. Там ведущую роль играет именно гидрологический режим, в данном случае – переувлажненность, а климатический фактор отходит на второй план. Или, скажем, наоборот: сухо, очень бедный песок. В такой почве могут расти только сосны – что в вашем регионе, что, скажем, в Сургуте – одинаково. Вот это и есть интразональные леса.
Кто приезжает сюда вместе с вами?
В ходе полевых работ огромное значение имеет, кто трудится с тобой рядом. Ведь приходится довольно длительное время жить под одной крышей, все время быть вместе. Уже много лет со мной в Ноябрьск приезжает Борис Смоленцев – заведующий лабораторией географии и генезиса почв нашего института. Это один из известных почвоведов за Уралом, который участвует в создании многих справочников и другой литературы. Кстати, кандидатскую диссертацию он защищал по материалам из Ноябрьска.
Второй наш постоянный спутник – Юрий Ермолов из лаборатории биогеохимии почв. Изучает микроэлементы, содержащиеся в почве, их миграцию, концентрацию в растениях. Его конек – снегосъемка, изучение элементов, содержащихся в снеге. Когда он только начинал эту работу, у него была задача найти самый чистый снег. Сделать это оказалось не так просто, потому что снег впитывает в себя микроэлементы не только из атмосферы, но и из почвы. Исследовав таким вот образом практически всю Западную Сибирь, Юрий выяснил, что один из самых чистых снегов – у вас, на Ямале.
Зачем это нужно – искать чистый снег?
Чтобы понимать стартовое состояние атмосферной влаги. Потому что там все равно что-то есть. Из космоса поступает.
Знаю, что несколько лет назад вы привезли в Ноябрьск большую группу иностранных ученых. Зачем?
В Ханты-Мансийске раз в два года проводится болотный симпозиум. Туда съезжаются ученые-болотоведы не только из России, но и из многих стран мира. Во время проведения таких форумов для гостей стараются организовать экскурсии, чтобы те, кто приехал издалека, смог своими глазами увидеть местные объекты изучения. Очередной такой конгресс проходил в 2019 году, и я пригласил участников в Ноябрьск – посмотреть здешние мерзлотные болота, потому как в Ханты-Мансийске таких уже нет. Были ученые из Франции, Германии, Голландии, Венгрии. Все страны уже не вспомню.
Какое впечатление у них осталось от России вообще и от нашего региона в частности?
Самые положительные. Дело в том, что те, кто постоянно с нами работает, давно избавились от идеологических клише по поводу «плохой России». Хотя и признают, что антироссийская пропаганда, в частности в научных кругах Запада, очень сильна. По этой причине, кстати, тамошним ученым крайне сложно выбить финансирование каких-то совместных с нами проектов. Но как только это удается и начинаются прямые контакты с российскими коллегами, все клише сразу отпадают.
В Ноябрьске вы тесно сотрудничаете с местным отделением Русского географического общества. Как вы нашли друг
друга?
Дело в том, что научные изыскания мы проводим на средства гранта в рамках программы
«Газпромнефть-ННГ» «Родные города». По условиям конкурса, в нем могут участвовать только местные организации. Городское отделение РГО в лице моего старого знакомого Олега Крикливца выступило с подобной инициативой и получило грант. Вообще, экологическая повестка сейчас очень актуальна – в том числе и в компаниях ТЭК. Как оказалось, «Газпром нефть» в этой области готова финансировать даже фундаментальную науку. В 2021 году мы начали реализацию грантовых средств, и я надеюсь, что наше сотрудничество и с нефтяниками, и с Русским географическим обществом будет продолжено.
Знаю, что перед отъездом из Ноябрьска на базе «Газпромнефть-ННГ» вы организовали круглый стол. О чем шла речь?
Мы рассказали о той работе, которую провели в этом году, проанализировали некоторые результаты прошлого года. В обсуждении по видеосвязи участвовала ученая из Якутска Юлия Глязнецова. Она занимается вопросами использования автохтонных микроорганизмов для очистки загрязненных нефтью почв. На базе Якутского института проблем нефти и газа Сибирского отделения РАН такие испытания уже ведутся, и Юлия рассказала об их ходе. Я в свою очередь предложил на уже разбитые нами пробные площади приглашать специалистов другого профиля: зоологов и фитоценологов, изучающих в том числе баланс углерода. Вы же знаете, что о проблеме выбросов СО2 сейчас только ленивый не говорит.
Кстати, в связи с этим хотелось бы спросить: что вы, как ученый-биолог думаете о проблеме глобального потепления? И так ли уж значителен в этом процессе антропогенный фактор?
Думаю, здесь больше спекуляций, которыми занимаются малознакомые с наукой люди. В истории Земли случалось много потеплений и похолоданий. Было время, когда на берегу Карского моря росли пышные леса. И были периоды, когда все покрывалось льдом. То, что сейчас идет потепление, – научно зафиксированный факт. Но влияет на это
не человек.
Чем грозит человечеству нынешнее потепление – хотя бы
в границах нашей страны?
Все зависит от масштабов процесса. Когда-то уровень мирового океана был на сто метров выше нынешнего. Человек тогда уже обитал на планете. Если подобное случится на этот раз, многие участки Западной Сибири (если говорить о нашем регионе) окажутся под водой. Останутся только острова. Впрочем, даже если это и произойдет, то очень нескоро.
А уже сейчас деградация вечной мерзлоты активизирует процесс термокарста – проседания почвы и подстилающих горных пород. Кстати, одно из следствий данного явления – знаменитая ямальская воронка. Северным городам термокарст грозит тем, что здания, дороги, коммуникации могут «плыть».
Не очень радужная перспектива…
Не спешите унывать. Дело в том, что никто не знает, сколько будет длиться потепление и как далеко может зайти этот процесс. Никаких точных прогнозов на сей счет не существует – наука пока бессильна. Есть одни гипотезы и «страшилки». Я предлагаю не поддаваться последним и верить в лучшее. Если в обозримом будущем человечеству и грозят глобальные катаклизмы, то скорее рукотворные.